Ночное пламя [= Ночь нашей любви ] - Шеннон Дрейк

Мерзавец должен умереть тысячу раз, а потом вечно гореть в аду. Его женщина по справедливости твоя. Но ты не боишься проснуться с ее ножом в горле?

– Я не дам ей такой возможности, – ответил Аррен. – Она не застанет меня врасплох.

Рагнор с сомнением посмотрел на него, затем неохотно кивнул. Услышав шаги, друзья обернулись. В зал вошел худощавый мужчина небольшого роста с темными живыми глазами и сединой в волосах. Он был в простой рубахе из беленого холста и теплых шерстяных штанах. Аррен подумал, уж не скинул ли он только что верхнюю одежду с гербами Кинси.

– – Почтенные сэры, могу ли я видеть… – Человек осекся. – Сэр Аррен?

– Да. Разве мы встречались?

– Истинно так, сэр, хоть вы и запамятовали. Я был грумом, когда вы приезжали в замок со своим батюшкой.

Меня зовут Гастон. – Он добродушно усмехнулся. – Вы, добрый сэр, тогда вытащили меня прямо из-под копыт серого жеребца.

Аррен улыбнулся, вспомнив тот случай.

– Тебя нельзя подпускать к стойлу. Ты не любишь коней.

– Я их ненавижу, сэр, да и они меня тоже не жалуют. – Гастон посерьезнел. – Сэр, простите мою болтливость, я пришел узнать, не нужно ли вам чего.

– Ты волен говорить когда пожелаешь. Наверное, ты уже главный среди здешней прислуги?

– Иногда.

– Иногда?

– Если лорд Дэрроу в замке, ему прислуживают собственные люди.

Аррен взглянул на Рагнора, пряча довольную усмешку.

Разногласия между слугами были им на руку.

– Они уехали вместе с ним?

– Да, сэр. Они сопровождают его повсюду. Я бритт и, по мнению лорда Дэрроу, намного хуже слуг из Суссекса.

Однако смею заверить вас, сэр, я не только отлично знаю свое дело, но и чрезвычайно признателен вам за то, что вы захватили Шекейн, завладели его богатствами.., и пощадили обитателей.

– Я не людоед и не сомневаюсь в твоих способностях, Гастон. Распорядись, чтобы мне приготовили ванну в комнате восточной башни. Я бы также не отказался от большой кружки вашего прекрасного эля. Ты можешь все это устроить, да побыстрее?

Гастон нахмурился:

– Конечно, сэр. Только я слышал, в восточной башне разместилась леди Кайра.

– Да, она там, – невозмутимо ответил Аррен.

Впервые на лице бритта промелькнуло осуждение, но он постарался его скрыть.

– Тогда, сэр, вы должны помнить, что я поступил на службу к старому лорду, а его дочь – христианка…

– Мы все добрые христиане, Гастон. И если ты дорожишь своим местом, делай то, что я тебе велел.

– Да, сэр, – поклонился слуга. – Все будет исполнено.

Он вышел из главного зала и быстро отравился в кухню.

– Похоже, у леди есть сторонники, – заметил Рагнор.

– Этого следовало ожидать. Налей мне эля. Итак, за Шотландию! За наших убитых собратьев!

– За тех, кого мы потеряли! – сказал Рагнор и, взглянув на друга, прибавил:

– Может, выпьем за месть?

– За месть. – Аррен осушил кружку, чувствуя, как эль наконец-то ударил в голову.

Он подошел к громадному очагу и уставился на огонь.

Золотистые, алые, желтые, даже голубые язычки взмывали и опадали, распространяя вокруг приятное тепло. Человек не может жить без огня. На нем готовят пищу, он дает свет, тепло, спасает от лютой стужи. И он же причиняет боль, сжигает дотла, несет смерть…

– Пусть свершится месть, – тихо произнес он.

– И женщина Дэрроу узнает, что это такое, – поддакнул Рагнор, но в его голосе не было убежденности.

Аррен резко обернулся, скрипнув от ярости зубами.

– Мне следовало отдать ее на потеху солдатам, которые первыми ворвались в замок, и оставить в таком виде Дэрроу.

– Нет!

– Почему? – с горечью спросил Аррен. – Почему нельзя отплатить врагам их же монетой?

– Да потому, что негодяй все равно женится на ней, лишь бы завладеть ее состоянием как в Англии, так и в Шотландии.

– Если он перебьет достаточно шотландцев, король и без того наградит подлеца. Он наверняка здорово вырос в глазах Эдуарда, когда сжигал людей, невзирая на их пол и возраст.

– Аррен, в твоих руках уже и этот замок, и женщина Дэрроу. Можешь поквитаться с ним. А если…

– А если я умру при попытке отомстить, ты постараешься, чтобы я увидел, как он встретится в аду с дьяволом.

– Не умрешь.

– Тогда за дело. Исполню свой долг – и в постель.

– Спокойной ночи, Аррен. Но будь осторожен, ты ведь знаешь, что она не сдалась и захочет тебя убить…

– Знаю, она уже пыталась. Я начеку, и хотя в замке полно олухов, готовых пасть к ногам этой леди, на меня ее чары не действуют. Верь мне, друг мой, – серьезно добавил Аррен и направился к выходу.

Рагнор молча проводил его взглядом.

– Мне бы твой долг! – прошептал он, сознавая, какие муки испытывает друг. Вот уж поистине необычная месть.

* * *

Аррен медленно поднимался по лестнице. Мышцы ног сводило от напряжения, руки непроизвольно сжимались, ярость с новой силой захлестнула его. Стал бы он мучиться, окажись леди Кайра невзрачной служанкой вроде Ингрид? Наверное, поступил бы как Юлий Цезарь: «Пришел, увидел, победил».

Так почему он этого не сделал? Зачем отправил пленницу в восточную башню? Теперь он должен принимать ванну в ее присутствии, не смея даже закрыть глаза из опасения, что она бросится на него с ножом…

Аррен начал было размышлять, как ему выйти из затруднительного положения, но его отвлек глухой звук, словно что-то тяжелое упало сверху на стену.

* * *

Кайра всю ночь металась по комнате в ожидании, прислушиваясь к каждому звуку и вздрагивая от малейшего шороха.

Замок и деревня сдались. Мертвых унесли со двора, о раненых позаботились. Наступило утро. Новый день. Все изменилось, и все осталось по-прежнему.

Торговцы открыли свои лавки, благодаря судьбу, пощадившую их жизнь и товары.

Наконец Кайра присела у очага и, как ни удивительно, задремала, а когда проснулась, то обнаружила, что давно рассвело. Хороша дурочка, нечего сказать, даже не сделала попытки к бегству.

Если бы она сумела преодолеть эти тридцать футов до стены, то могла бы спуститься во двор, смешаться с торговками и выскользнуть из замка.

Кайра лихорадочно принялась за дело. Содрав с кровати льняные простыни, она связала их со шнурами от занавесок, полотенцами, сложенными на умывальнике, и разорванным платьем. Найдя старый плащ отца и набросив его на плечи, она с удовлетворением подумала, что выглядит теперь пристойно и к тому же в этом наряде ее трудно узнать.